В 2024 году ректор Российской академии музыки имени Гнесиных, Александр Рыжинский, на Х международном культурном форуме в Санкт — Петербурге высказал мнение о том что в России у нынешнего поколения наблюдается спад академической базы музыкантов. Несмотря на жестокую форму обучения, советская школа выпускала больше образованных и талантливых инструменталистов. Сейчас же спрос на образование, в том числе академическое, падает. Молодые родители, прошедшие через уроки фортепиано, вряд ли захотят отдать своего ребенка в учреждение, где он может подвергнуться психологическому давлению со стороны преподавателя. Музыкальная школа в интернете стала скорее мемом, где собрались возрастные специалисты с забавными нарядами и обязательно красной помадой, которые стучат по полу в такт и бьют по рукам.
Сегодня развитие частных музыкальных школ сделало новый виток. Люди не перестали интересоваться музыкой вследствие падения академической базы — наоборот. Люди поняли, что интересоваться музыкой можно без травм. Сегодня мы поговорим об устройстве частной музыкальной школы с ее преподавателем Тимофеем Столяровым.
«Классические музыкальные школы работают не как общеобразующее звено, а как некий конвейер, который пропускает через себя большую массу людей и отбраковывает всех, кто не подходит под ее критерии. Это: наличие слуха, хорошей координации, музыкальной памяти и так далее. То есть люди, которым не досталось хороших способностей, из этой системы вылетают».
Получается, что классическая музыкальная школа из общей массы поступивших деток с желанием играть на инструменте перемалывает, выжимает, выкидывает жмых — и на выходе получает самородков, которые пойдут дальше в музыкальный колледж и в консерваторию.
Как итог, мы имели сильную академическую базу, образованность населения в музыке. Токкату и фугу ре минор Баха играли даже на баяне, а фортепиано стояло хотя бы предметом интерьера во многих советских квартирах. Правилом хорошего тона считалось за ужином сыграть пьесу для разогрева аппетита, а всесторонняя развитость поощрялась комплиментами — как в «Анне Карениной» Толстого.
Но с другой стороны, битьё детей по рукам, стук по полу, слёзы на клавишах тоже иронично сыграли свою партию в этом оркестре. Все те отбракованные детишки — без слуха, координации, памяти, а может, и без банального желания это развивать — могут столкнуться с ужасными травмами на всю жизнь. Гуманность подхода советской школы музыки находится под большим вопросом. Многие после такого опыта к инструменту не подходят, забрасывают домашнее пианино тряпками и ненужными вещами, гитару запирают в шкафу, скрипки и флейты продают. Впоследствии взрослые думают: «Я не справился, у меня нет слуха, нет шансов научиться играть на инструменте, я недостоин». Хотя, может быть, именно этого голоса ждала индустрия сегодня.
«Уровень требований изначально завышен, чтобы выбирать самых-самых. Некая система, которая готовит профессиональных музыкантов», — продолжает Тимофей.
Частная практика отличается от бюджетной общеобразовательной программы главным образом тем, что здесь нет жёсткого плана занятий. У частника главная цель — заинтересовать человека, а не отсеять.
«У нас, в отличие от классической музыкальной школы, задача немного другая. Мы хотим, чтобы ребёнок — какой бы он ни пришёл, неважно с какими способностями и уровнем развития — стал счастливее. Наша задача — обычного простого человека, будь он слесарь или программист, подружить с музыкой, чтобы она стала одной из светлых полос в его жизни. То есть он будет играть то, что ему нравится, так, как ему нравится, и никто не будет его бить по рукам и выгонять с занятий. Главная задача — чтобы люди, какие бы они ни были, со способностями или без, мягко погружались в музыку, не травмируясь, и получали удовольствие. А дальше как получится — не особо важно. Люди играют для себя».
И это не просто слова. Тимофей рассказывает об одном из своих учеников, который занимается дома всего по 15 минут в день: «Он говорит: 15 минут в день — больше не могу. И он ищет себе преподавателей по разным дисциплинам, которые за это время учат науке. Ему не надо быть профессионалом. Со мной он 45 минут занимается, но дома не так долго. Каждый день старается. Четыре года уже ходит. Он не быстро прогрессирует, но главное — он радуется. Таких учеников большинство».
По словам Столярова, за всю историю школы по-настоящему крутых профессионалов, которые «вау-вау», было человек пять. Остальные приходят не за карьерой, а за теплом и общением. «Ко мне многие люди приходят на уроки, они по большому счёту даже не за музыкой приходят, — признаётся Тимофей. — Они приходят пообщаться на тему музыки. Музыка их трогает, вызывает эмоции и интерес к общению. Это психотерапия в какой-то степени. Ты рассказываешь человеку про музыку, вы вместе музицируете, и в результате он становится чуть счастливее».
«Наш продукт — это счастливый, подружившийся с музыкой человек, — формулирует Тимофей. — Наша задача — делать людей счастливее через свой интерес. А то, что он развивается музыкально и становится профессионалом или продвинутым любителем, — это скорее побочный продукт».
В этом и заключается главное различие между старой и новой школой. Классическая система, заточенная на конкурсы, ГОСы и отбор, часто приводит к парадоксальному финалу: человек с блеском сдаёт экзамен, дарит диплом родителям, а инструмент убирает в шкаф — навсегда. «Самое обидное, — говорит Тимофей, — когда человек получил начальное или среднее музыкальное образование и понимает, что ненавидит музыку. И таких случаев я знаю множество. Кто-то рождён, чтобы 12 часов в день просиживать за инструментом, терпеть унижения и стать оркестрантом. А кто-то просто хотел петь девушке серенады под окном, а не вымучивать гаммы по восемь часов. Их передавили — и они скатились в другое. Мы как раз хотим этого избежать».
Автор: Анна Пимонова
